Глава 6
Розов, уже освоившийся в кресле начальника ОББ области и успевший получить майора, встретил меня, как родного. Особенно узнав, по какому я поводу. И его ребята оказались отзывчивые, понятливые. А главное, информированные и шустрые.
Установить женщину, с которой под ручку гулял Скрипач, оказалось несложно. Под описание подходила только одна – Клара Стасько, тридцати годков от роду, прибыла из Львова, происходит из семьи школьных учителей, образование незаконченное высшее, Львовский университет, филологический факультет. Работала в Луцке учительницей, но с конца прошлого года пристроилась в комендатуру. Проживала в небольшой квартирке, в мансарде старого купеческого дома, откуда открывался вид прямо на замок Любарта. Отличное местечко для лежки – первый этаж, вокруг частная застройка, дворы, легко засечь наблюдение, затеряться и уйти. Так что Скрипач подобрал себе даму с хорошим жильем.
Подключили мы особистов, обслуживающих комендатуру. И выяснились интересные подробности. Дама одно время крутила шашни с заместителем коменданта, многодетным отцом семейства, с готовностью уронившего свой моральный облик к ногам львовской красавицы. Работа у нее канцелярская, непыльная, но при всем она имеет допуск к приказам, в том числе секретным, и, следовательно, ко всей значимой служебной информации. А комендатура – это такое заведение, где при желании можно узнать много чего полезного для вражьего внимания, в том числе о планируемых войсковых операциях, о передвижении военных колонн.
Розов вытащил из папки фотографию и бросил передо мной на стол:
– Любуйся.
– Да, у Скрипача губа не дура, – покачал я головой.
С фотографии на меня взирала кокетливая ухоженная дама с тонкими чертами лица. Даже на снимке видно, что глаза холодные, оценивающие и жесткие. Не простая куколка, ох не простая.
– Знатная подстилка бандитская, – оценил Розов. – Теперь понятно, почему бандеровцы так точно били. И так удачно уходили от нас при масштабных операциях. Интересная картина гуашью получается, а, лейтенант.
– Что делать с ней будем? – спросил я. – Брать?
– Это никогда не поздно. Но надо быть мудрее. А мудрость – это та же хитрость, только высказанная умными словами.
– И что нам та мудрость говорит?
– Что хитрее надо быть. Нам же Скрипач нужен. А эта мадам вполне может закрыться в себе. Или сигнал при задержании какой подать – знаешь же, как у них такое отработано. И тогда обрываем контакт. А сама она вряд ли много знает. Типичный объектовый агент для сбора развединформации.
– Тогда наблюдаем, – предложил я. – И ждем Скрипача.
– Вот это уже теплее.
– Ну да, – буркнул я. – Набираюсь мудрости. Значит, наружка.
Наружное наблюдение – один из основных методов оперативной работы. И один из самых рискованных. Потому что если наблюдатель будет проявлен, то вся комбинация тут же летит в пропасть. Насчет дамы не знаю, а у Скрипача фантастический нюх на опасность. В свои вояжи по селам и деревням он всегда чудом избегал ловушек и уходил, когда уйти вообще было невозможно. Что, если и сейчас что-то почует.
– Не бойся¸ – правильно поняв мои сомнения, произнес Розов. – У нас в наружке ребята тёртые. И при малейшей угрозе расшифровки у них приказ – объект бросать.
С его доводами пришлось согласиться. И к Кларе прилип хвост.
Заодно особисты осторожно подвели к ней своего человека – сотрудницу райвоенкомата. Как раз появился повод – распределение выделенной комендатуре для гражданских служащих продовольственной помощи, которым занималась агентесса, что в голодные времена весьма актуально. В общем, предложила она Кларе чуть схитрить, чтобы что-то выгадать, – на Украине обычное дело. Народ у нас ко всяким хитрушкам, чтобы что-то взять сверхположенного, весьма склонен. На этой почве дамы зацепились языками. Поведали друг дружке о своей тяжелой женской судьбе. И стали почти подружками.
Похоже, Клара, пребывавшая в вечном нервном напряжении и подозрительности, как и любой шпион, нашла в лице сослуживицы человека, которому можно поплакаться. Расслабилась. Вот только ничего ценного не сообщила. Зато утопила в словах. Сетовала, что годы проходят, а счастье все не приходит. И что она дама, цену себе знающая, абы на кого не клюющая. Но так хочется крепкого мужского плеча. Чувств. Любви. И вот вроде есть такое плечо, но самого мужика нет – он все время где-то в разъездах, приходит нечасто. Но он все же из редких птиц, за кого можно и в омут головой. И она готова в омут. Но вот только плохо, что и в самом деле с таким до омута недалеко. А если задуматься, так в омут ей особенно и не хочется. Жизнь ныне опасная – сегодня жив, завтра нет. А годы проходят. Да и вообще… Ну а замкоменданта – так, минутное увлечение и возможность пристроиться на теплое местечко. Больше этого козла безрогого к себе не подпустит.
Твердое мужское плечо – скорее всего, под ним подразумевались достаточно узкие плечи Скрипача. Вообще, изучая многословные агентурные сообщения, возникало ощущение, что читаю сопливый французский романчик о суровой доле, выпавшей воздушной и нежной красавице, ищущей большую любовь.
Агентесса аккуратно попыталась перевести разговоры на политику, заявив, что вот власти строгий порядок в республике наведут, тогда и у простой бабы появится шанс на счастье. Тут милое лицо Клары перекосила злая гримаса: «Порядок? Это ты про кацапов?!» Но быстро взяла себя в руки, заявив, что политика не ее дело и лучше о мужиках говорить – те хоть понятны в отличие от всей этой политики. Но на миг приоткрылся дремлющий вулкан. И очень похоже, что она не жертва обстоятельств и страстей, а идейная украинская националистка.
Наружка не сплоховала. Шел восьмой день моего бестолкового пребывания в Луцке – ох не привык я столько времени бездельничать в ожидании. И тут пошли добрые вести.
Засекли наши разведчики из наружки контакт фигурантки. Да еще какой!
– Он прямо внаглую к ней и заселился, – сообщил, улыбаясь, как ребенок, получивший конфетку, майор Розов.
– С чемоданами и тортом? – хмыкнул я.
– Ну наверняка с гостинцами пришел, – заверил Розов. – Бандеровцы много денег и продовольственных карточек награбили. Есть чем поделиться с дамами сердца.
– Теперь будем их брать, – в сладостном предвкушении улыбнулся я.
Ну что, Скрипач, наконец-то встретимся. Интересно, вспомнишь ты меня, узнаешь в потертом жизнью волкодаве того щенка, который пять лет назад помогал прихлопнуть в Бродичах вашу оуновскую ячейку?
– Думаешь, стоит? – выжидательно посмотрел на меня майор.
– А что с ними делать? Почетную грамоту с посыльным передать?
– Чего ершишься, – хмыкнул Розов. – Нам сам Скрипач, конечно, интересен. Но вот только Звир и вся его шайка куда интереснее. Личность Скрипача мы хорошо изучили. И, положа руку на сердце, этого психопата перевербовать вряд ли удастся. Он скорее себе пулю в лоб пустит или голову о стенку разобьёт, чем «клятому москалю» поддастся. Редкостный фанатик. Кроме того, он может быть под контролем. Тогда что? Берем его. Ниточка обрывается. Звир уходит еще дальше в леса. А потом снова наносит удар за ударом.
– И чего вы предлагаете?
– Готовим концертную программу. По заявке слушателей из отдела по борьбе с бандитизмом.
И он обрисовал мне задумку.
– Может получиться, – согласился я. – Но очень много технических трудностей.
– Вся наша работа сплошная техническая трудность. Но ничего. Работаем. И даже чего-то достигаем. И сейчас отработаем Звира. Будет схвачен и расхреначен! Кстати, знаю, у тебя к нему глубоко личное чувство. И тут ты не опер, Ваня, а Д’Артаньян.
– Почему? – удивился я.
– У тебя же со Звиром дуэль.
– Нет. Я загонщик. Гоню бешеного зверя.
– Прямо в волчью яму. Хвалю твой порыв…