Глава 14
Мы воевали и воевали в немецком тылу, пытаясь нанести «тевтонам» наибольший ущерб. Сменялись времена года – они были и врагами, и друзьями партизана. Когда вокруг зелень, все пахнет и цветет, гораздо легче путать следы, устраивать засады, уходить от преследования. Но зато и самому попасться в засаду или наступить на мину раз плюнуть. Зима – это холод, голод. Зато звуки долетают дальше, видно все окрест, труднее врагу незаметно подобраться к нашей лежке. Но и самим куда тяжелее подойти к железнодорожному полотну. Осень – это распутица и грязь. В ней утопаем дружно и мы, и наши преследователи – егеря с полицаями.
Мне больше по душе все же лето. Хоть и опасностей полно, но тепло. И от солнышка ласкового душа поет, зовет к подвигам. И на этой же душе очень слякотно осенью, особенно такой, как сейчас, – дождливой, холодной, бесконечной.
Но были у нас отличные поводы для оптимизма. С фронта приходили обнадёживающие известия. Наши войска освобождали город за городом. И мы всем своим существом ощущали, как близился сладкий час, когда и наше Полесье станет свободным от фашистской сволочи. К этому моменту в том дождливом сентябре 1943 года готовились все, но по-разному. Кто-то готовился встречать освободителей, кто-то точил нож, которым будет тыкать им в спину.
Интенсивность боевой работы росла с каждым днем. Становилось больше нас. Вон Ковпак прокатился бульдозером по Белоруссии, Украине и Карпатам, вызвав панику у немцев и националистов.
Куда больше стало и всякой националистической нечисти. Соответственно множились и столкновения с ними.
А у простых жителей наших краев голова шла кругом. Они с трудом понимали, кто есть кто и как с ними со всеми ужиться. Слишком много бродило вокруг злых, как медведи-шатуны, вооруженных людей, именовавших себя единственно законной властью. Сам черт ногу сломит.
Вот вам ОУН во всей красе, слушайте и повинуйтесь. Только и с ней ничего не понятно – она давно раскололась на бандеровцев и мельниковцев, все себя главными считают, все указания дают. А тут еще безпека ОУН – рыщут везде, даже по медвежьим углам, все ищут коммунистов, партизан и их пособников, чтобы голову отрезать. Вокруг множество и других участников этого дурного театрального представления – милиция УНР, петлюровцы, последователи гетмана Скоропадского. Кто тут за немцев, кто против, сам черт голову с рогами сломает. Ну еще красный партизан ночью заглянет, напомнит, что территория здесь все же советская. Армия Крайова в стороне не стоит, все счета за притеснения поляков предъявляет, притом порой кровавые. И всем что-то нужно. В основном жратва, информация и лояльность. Ну как тут крестьянину не свихнуться?
Наглее всех вели себя самые многочисленные и влиятельные – бандеровцы. Обложили данью на нужды Свободной Украины все села и деревни, каждое хозяйство, каждую пошивочную мастерскую. Вынь да положь, иначе ты враг Украины, а с врагами разговор короткий.
Потом они вообще объявили, что проводят мобилизацию, и стали грести из сел молодых парней. Тех, кого еще не прибрали немцы на работы в благословенном фатерлянде. За отказ могли принародно выпороть, избить, а то и расстрелять – это зависело от «доброты» бандеровца. Вон Звир поставил к стенке всю семью такого уклониста и лично палил из винтовки.
Куда простому селянину податься? Лучше всего, конечно, затаиться, как мышь под веником, да только не всегда получается. А многие, к слову, наиболее тупые и дурные, так и вообще все эти движения с большой радостью и энтузиазмом принимали. Масштабы резни поляков были такие, что УПА и безпека сами ее вытянуть не смогли бы. Поэтому набирали по деревням добровольцев из тех самых простых крестьян, от которых отбоя не было, под таким приятным сердцу истинного галичанина кличем: «Идем грабить поляков!»
Многие украинские села были переполнены польским скарбом. Местные жители на радостях после таких походов пили за здоровье батьки Бандеры, за удачу, и хоть бы кто выпил за упокой души детей, которых насаживали на штакетник.
Между тем созданная бандеровцами УПА укреплялась, оттесняла конкурентов. И смех с ними был, и грех. Понавыдумывали своим бандам какие-то названия – всякие куреня, сотни, чоты. Присяга, построения, звания потешные – вистуны, хорунжие, генералы. Одного субчика мы взяли в лесу, так на груди его крест сиял – оказывается, они уже и ордена друг другу на грудь навешивали. Ощущение, будто дети копируют взрослых в своих играх. Вроде потешно все, но гарь сожженных деревень иронии не способствовала.
Меня больше всего поражало, откуда у них столько оружия. Вооружить такую толпу – на это не один армейский склад уйдет. А у них и автоматы были – немецкие и советские, и боеприпасов завались, и даже минометы. У основной массы воинов хорошие карабины. Униформа появилась – в основном бушлаты, шинели и кепки польской армии, немецкой вспомогательной полиции, эмблемы в виде трезубца.
В сказки про то, что весь свой арсенал и снаряжение они прихватили у немцев, когда уходили в леса с тепленьких должностей разных старост и полицаев, а также со старых советских складов и мест боев, мне не верилось.
– Да немцы их снабжают, – сказал резидент в Луцке, с которым я вышел на связь в начале сентября. Это был врач, который служил в немецком госпитале и знал все обо всем.
– Зачем? – изумился я. – Оуновцы же вроде с немцем борются.
– Кто?! – развеселился доктор. – И много забороли? С нами они борются. И с поляками.
И действительно, когда бандеровцы рапортовали об эпохальных победах над немецкими захватчиками, на проверку оказывалось, что речь шла о разграблении вещевых и продовольственных складов.
Вообще отношения немцев и бандеровцев выглядели чем дальше, тем страннее. Например, банда Звира продолжала спокойно править в Вяльцах. Притом правила кроваво. Население осталось наедине с озверевшими бандитами. И аппетиты их с каждым днем становились все больше, с внешне пристойно обставленных налогов они переходили к открытым грабежам. Хорошо жили при них только те, кто участвовал в налетах на поляков.
Обычные обыватели стали массово сниматься с насиженных мест и покидать «республику». Особенно мозги просветлялись после очередной несправедливой казни. Когда казнить за конкретные дела было некого, казнили в назидание просто попавшихся под руку. Казнили за то, что внук был комсомольцем. Казнили тех, кто первым вступил в колхоз.
Немцы на «свободную республику» вообще внимания не обращали. Скорее всего, имелись какие-то скрытые договоренности. Но только у кого с кем и с какой целью?
Закончилась история с этой «свободной республикой» страшно. В конце октября до немцев, как до жирафа, наконец дошло, что приличная часть оккупированной ими территории управляется какой-то шайкой, налоги с нее не идут. И псы-рыцари отправились наводить железный порядок.
Я как раз был в разведрейде и засек двигавшуюся в сторону Вялец немецкую колонну. Шли мощным потоком пехота, бронетранспортеры, пара танков Т-2, легких, устаревших, но для того, чтобы гонять всякую шушеру, вполне пригодных. По моим подсчетам, шло не менее батальона. Здесь же маршировали и полицаи в нестройном строю – судя по всему, из поляков, только что призванных немцами на службу и находящихся в состоянии смертельной обиды на всех украинцев. Эти спуску не дадут.
– Ну все, конец Звиру, – прошептал мой друг и напарник «полицай» Микола. – Не сдюжит.
– Ну хоть побьют друг друга. Все нам легче, – прошептал я. – Снимаемся. Доложить командованию надо.
Что было дальше, мы не видели. Но потом восстановили порядок событий.
Немцы с ходу штурмовать Вяльцы не стали. Подошли к городу и выстроились вдоль реки. Спокойно так, без стрельбы и эксцессов. Таким мирным военным лагерем. Хорошо обустроились: горячая пища, звуки губной гармошки, смех. Настроение явно не боевое.
Так они простояли несколько часов. Потом в воздухе появилась «рама» – разведывательный самолет «Фокке-Вульф-189». Видимо, наблюдатели с воздуха и дали отмашку – все тихо, можно заходить.
Банда Звира еще ночью собрала свои пожитки, напоследок слегка пограбила еще не до конца ограбленное население и двинула в Онжесские болота, где у них давно были оборудованы запасные убежища как раз на такие случаи.
А немцы с полицаями, так же весело, под гармошку, даже без танков, которые оставили на въезде в городок, вошли на улицы. И так же весело стали жечь дома «бунтовщиков».
Загрохотали выстрелы. Послышались истошные крики. Потянуло гарью. Город и людей стали методично уничтожать, стреляя всех подряд.
Знали каратели, что их противник ушел и остались лишь мирные жители? Знали, конечно. А если и не знали, то должны были видеть – нет против них вооруженных людей. Ну на нет и суда нет. Стали жечь невооруженных. Женщин. Детей. Да какая разница?
Немцы жгли, так как был приказ, потому что здесь бунтовщики. Поляки-полицаи вымещали озлобление за резню своих сородичей. А люди умирали за то, что просто попали в страшные жернова преступных амбиций.
В Вяльцах и в Бортничах перебили около тысячи человек. Многих арестовали, угнали в Германию. «Свободная республика» и жила кроваво. И в итоге захлебнулась в крови мирного населения.
После этого в Вяльцы вернулась оккупационная власть. Снова полицаи, на сей раз из мельниковцев. Снова комендатура. Снова проклятый, опостылевший всем немецкий орднунг, ничем не лучше бандеровского «порядка»…