Глава 7
Когда мы вернулись из Степняков, начальник, приняв мой рапорт, сочувственно поинтересовался:
– Умаялись?
– Больше обозлились.
– Понимаю. Значит, «Корни».
– Они.
– Ничего. Рано или поздно мы эти «Корни» выдернем. А ты пока с личным составом отдыхай. Вижу, еле на ногах держитесь. Выезд за выездом.
– Есть!
С капитаном Розовым мы как-то сразу сработались и даже душевно сроднились. Он был страшно обаятелен, неизменно оптимистичен и ленив. И не уставал повторять любимые поговорки, ставшие девизом отдела: «Все будут расфасованы и упакованы». Или «Все будут схвачены и расхреначены».
При всей своей внешней лености дела в отделе он организовал на отлично. Отлаженный им механизм работал как часы. Уже потом я понял, что это высший уровень управления, когда кажется, что все делается само собой. На выездах он преображался в настоящую гончую, появлялись в нем горячий азарт и неудержимое стремление гнать врага до конца, невзирая на препятствия и риск. А еще в нем просыпался зверь при нерадивости подчиненных и халтуре – тогда он щедро и эмоционально сыпал самой площадной руганью и выдумывал такие иезуитские наказания, что в эти минуты вызывал у подчиненных ужас вместе с восторгом.
А еще он всегда стоял за своих людей. И в бою, и перед начальством. «Под мою ответственность» – немногие готовы произнести такие слова, при том что ответственность в боевой обстановке – это когда действительно отвечаешь головой.
В общем, повезло нам с ним. И бесценные навыки оперативных премудростей, а он был их энциклопедией, передавал мне тоже невзначай, но все въедалось в память намертво.
Выйдя из кабинета руководителя, я наскоро перекусил в солдатской столовой. Чуть не задремал за столом. И отправился к себе перевести дух и наконец выспаться на чистых простынях.
Да, заснуть сейчас часов на двадцать. И проснуться, когда мерзкие ощущения от того, что мы видели, немножко сгладятся. Кошмары лечит только время. Свежий, не сглаженный хотя бы сном кошмар слишком тяжело давит на грудь. А вообще, коллекция кошмаров у меня теперь велика и множится с каждым днем.
Я поднялся по ступеням на второй этаж. Отпер дверь своего жилища, по-спартански обставленного казенной мебелью с бирками «ХОЗО НКВД».
Сперва я жил в казарме внутренних войск. Но через месяц мне выделили комнату в единственном в райцентре трехэтажном доме, где когда-то было реальное училище, а теперь жили сотрудники разных ведомств. Комната была большая, когда-то являлась учебным классом. На антресолях я нашел учебные пособия по геодезии.
Сложив аккуратно одежду на единственном стуле, я повалился на узкую кровать, под синее солдатское одеяло. И вот же незадача – не шел сон, когда он так нужен. Этот колодец не пускал меня в него, все стоял перед глазами.
Может, напиться? Нет, не пойдет. В моей команде запрет на спиртное без особого на то повода. Расслабиться никто не возбранял, но только на побывке, а не когда в любую минуту тебя могут поднять по тревоге. Но напиться очень хотелось.
А еще подумалось, что вряд ли мне дадут всласть отоспаться. Жизнь наша полосами идет. И сейчас как раз такая полоса, когда на тебя градом обрушиваются события и приказы. И когда никакого продыха от них нет.
Подтверждением верности этой теории стал явившийся через полтора часа по мою душу вестовой, сильно взволнованный:
– Товарищ младший лейтенант! Начальство из области прибыло. Вас кличут.
Ну что, отдохнул, пора на службу. Хорошо еще не разоспался, тогда было бы тяжелее.
Быстро добравшись до райотдела, я увидел несколько тентованных грузовиков. Скорее всего, они приехали вместе с тем самым областным руководством. Для охраны их было слишком много. Значит, затевалась какая-то масштабная операция.
Зашел в кабинет начальника отдела, уже приготовившись чеканно доложиться заезжему руководству.
– Товарищ… – начал я.
Тут меня сгребли в охапку, похлопали радостно по плечам.
– Орел! – радостно воскликнул Логачев.
Он и был тем самым начальником из области. Сменил землянку командира партизанского отряда на кабинет заместителя начальника областного управления НКВД, курировал отдел по борьбе с бандитизмом.
– Пойдешь с нами, – сказал он. – Ты места около Лубяного леса лучше всех знаешь. А дельце нам предстоит интересное. Даже очень.
– Кого брать будем? – спросил я, примерно представляя, что за раскладка сил в тех лесах и кто там шалит.
– Гостей будем принимать. Из-за линии фронта.
– Мою группу поднимать?
– Если только кто тебе крайне необходим. Стрелки нам не нужны. Сами справимся…
Ближе к вечеру мы загрузились в машины и отбыли в сторону Лубяного массива. Самые гиблые и дальние места, которые сейчас так любили бандиты и где так легко спрятаться, уйти от погони. Наш партизанский отряд там тоже одно время хоронился.
Мои спутники были настоящие волкодавы. Откуда таких только берут? Прожженные, матерые, они напоминали осназовцев, которые прилетали в наш отряд с Большой земли для проведения особо важных диверсий. Помню, такие же вот уверенные в себе ребята захватили руководство абверовской школы, на которую мы их навели.
В лесном массиве я вывел отряд аккуратно и точно в ту точку, которую Логачев указал на карте. Продвигались осторожно, чтобы ненароком не налететь на заслон. Знал я один хитрый обходной маршрут, откуда никогда не ждут гостей.
Вышли к цели, когда уже совсем стемнело. Оцепили аккуратно место, сами не засветились. А через некоторое время засекли активность противника. Через лес к точке стали стекаться вооруженные люди. Мы затаились, боясь даже громким дыханием нарушить тишину. В таких делах лишний раз чихнешь – и операция завалена.
Но нам повезло. Замаскировались мы капитально. Позиции выбрали хорошие. Через деревья было видно, как на просеке в полукилометре от нас взметнулись вверх костры. А через некоторое время, уже на исходе ночи, гудя моторами, зашел на посадку на вырубленную в лесу просеку, ориентируясь на посадочные костры, немецкий транспортный самолет. Крылатая тень на бледнеющем перед рассветом небе смотрелась фантастически.
Вообще самолет в этой обстановке это не просто крылатая машина. Это еще и символ того, что о тебе не забыли. Что ты в общем строю. Встречающие и были в общем строю с фрицами.
Мы начали движение, сжимая кольцо. А потом послышался крик Логачева в рупор, который мы специально тащили с собой:
– Вы окружены! Сдавайтесь! Тогда вам будет сохранена жизнь!
Ответом послужил бестолковый огонь из стрелкового оружия.
С нашей стороны врезал пулемет.
Ночной бой – это просто кошмар. Палишь щедро всюду, где мерещится движение. Патронов не жалеешь. Иначе быстро ляжешь от шальной бандитской пули.
После первых выстрелов самолет взревел своими тремя моторами, развернулся и попытался вырулить на взлет. Тут уж я рванулся вперед.
Чернота. Вспышки выстрелов. Красные костры. Подсвечивающийся ими силуэт ревущего винтами самолета. Это был «юнкерс», я видел такой в партизанах, когда мы присматривались к фашистскому аэродрому, но атаковать так и не смогли. А сейчас птичка сама шла в руки.
Я швырнул гранату под шасси без особой надежды. И…
Вот бывают же удачи! Грохнуло. Шасси подломилось. Самолет накренился, скребя крылом землю.
Стрельба стала стихать. Послышались крики на русском:
– Сдаюсь!
Кто-то что-то проблеял на немецком…
Живыми в итоге взяли одного летчика, пару пассажиров и с пяток бандеровцев.
Выяснилось, что в этот знаменательный день националисты ждали в гости своих кураторов в лице оберлейтенанта абвера с диверсионной группой из десятерых фрицев. Заодно самолет должен был привезти оружие, боеприпасы.
Положили мы весь торжественный комитет по встрече, в который входили заместитель начальника областного провода ОУН Шершень и куренной в банде «Корни» по кличке Подхрамный – приближенный самого Звира. Притом куренной сам застрелился, когда стало понятно, что не скрыться.
– Звир у немцев самый доверенный, – позже, когда уже отбывал от нас в область, пояснил Логачев. – Служит абверу верой и правдой. Поэтому диверсанты прибыли именно к нему. И снабжают его из-за линии фронта по первому разряду. Другие командиры обзавидовались.
Потом не раз проходила информация, и мы выдвигались в леса, куда сбрасывались на парашютах очередные посылки с оружием и боеприпасами для бандеровцев. Слышали мы, что иногда садились самолеты с кураторами. Но такой удачи, как с тем «юнкерсом», больше не подвернулось. Просто удивительное было везение – и что получили информацию, и что смогли подобраться к месту незаметными, и что не упустили этот чертов аэроплан с крестами.
Фронт уходил все дальше, и советские войска уже ступили в Германию. А поток помощи бандеровцам все не иссякал. Самолет за самолетом методично доставляли необходимое. Немцы не забывали своих протеже. Их план оттягивать советские вооруженные силы на борьбу с националистами в тылу худо-бедно срабатывал. Вот только спасти Германию не удалось бы никому на свете…