Глава 12
Весна 1945 года. Красная Армия победоносно шагала по Германии. А мы все обшаривали леса в поисках бандитов.
У меня забот прибавилось. Теперь мне нужно было заботиться не только о том, как найти чужих бандитов, но и как не подставиться своим, входящим в мою группу. Народ все же нешибко надежный. Вполне могли переметнуться в любую минуту. А в свободном полете часто склонялись к грабежам, пьянству и злоупотреблениям. Поэтому вопрос, как держать их в кулаке, оставался актуальным.
Конечно, строить их, как в армии, отдавать приказы и долдонить об ответственности за неисполнение это хорошо. Но все как у волков – бесполезно просто рычать и скалиться. Нужно делом подтвердить право на старшинство в стае. И такая возможность вскоре представилась. В группе все же назрел бунт.
Мельниковцы вовремя шепнули, что трое бандеровцев, которых я и раньше считал самыми неблагонадежными, хотят уйти и организовать свою банду. А потом решать – к УПА примкнуть или выход непосредственно на немцев искать, которые, несомненно, скоро вернутся. Эти балбесы реально надеялись на возвращение Гитлера! К немцам вообще рагули испытывали какое-то рабское благоговение и с бараньим упорством отказывались верить, что жалкий Иван победит непобедимого Фрица.
Заводила этой оппозиции носил кличку Безродный. С самого начала он мне не понравился. По виду туповат, но при этом себе на уме. Строит из себя молчуна, но, когда шушукается со своими накоротке, тут и красноречие просыпается, и какая-то приземленная убедительность прет – тут он мне Звира напоминал. Понятно, что парень не простой. Возможно, мы неправильно оценили его роль в разгромленной банде. Подбирали ведь обманутых и заблудших овец, а этот, скорее всего, был из идейных и близких к бандеровскому командованию шакалов. Надо было его давно тихо убирать, но с этим мы опоздали. Теперь с болезнью не справиться без хирургического вмешательства.
Хотя для начала надо было определиться, сколько в этой информации правды. Наговорить мельниковцы, учитывая их неприязнь к бандеровцам, много чего могли. Необходимо все проверять. Притом быстро. А быстро это только когда жестоко и радикально.
Местом постоянной дислокации у нас была хата в деревне Подгатьево. Мы там хорошо обжились. Мои бандиты даже откуда-то патефон притащили, и теперь он постоянно играл единственную пластинку – танцевальные австрийские мелодии.
Вечерело. Я зашел в хату. Критически осмотрел подчиненных и кивнул Юрко. Тот входил в число оппозиционеров и из них был самый мягкотелый и безвольный.
– Пойдем со мной. Осмотримся. Какое-то шевеление в окрестностях. Остальным – ждать.
Мы удалились недалеко в лес. Юрко испуганно вертел головой, не понимая, куда и зачем мы идем.
– Подожди, не спеши, – притормозил его я.
Юрко остановился, обернувшись ко мне.
Я ударил ему кулаком в живот. Сбил с ног. С самого начала надо было дать понять – комедия кончилась, началась суровая драма.
– Значит, с Безродным бежать собрались, – нагнувшись над Юрко и взяв его за шею, поинтересовался я. – Ну молись. Отбегался.
И улыбнулся я при этом ласково и как-то окончательно – так улыбаются, когда приговор вынесен и обжалованию не подлежит.
Перепугался Юрко до икоты. Сначала, как положено, пытался юлить. Потом хлюпнул носом:
– Да не пошел бы я на это. Просто кивал ему. Иначе он меня на вылазке положил бы.
– Убедил, речистый ты наш, – кивнул я. – Пока советская власть тебя прощает. До первого прокола. Годится?
– Да я его своими руками!
– Ну пошли, поговорим с боевыми соратниками.
Раскаявшемуся грешнику я предварительно приказал сидеть тихо. Хотя, если кто не поймет политику партии, можно внушить ее кулаками, которые у Юрко были на редкость тяжёлыми. Иначе, если пальба начнется, никого не пожалеем.
Около хаты прохаживались как бы невзначай Крук и старший сержант Белоусов – матерый, ушлый, ловкий и решительный, его побаивались все, даже иногда у меня от его взгляда спирало дыхание и кололо в сердце. Такой настоящий волкодав, бандеровцев ненавидел всей душой и готов был в любую минуту перестрелять их до единого.
Я подал условленный знак. Они все поняли. И мы вчетвером зашли в хату, где скрипяще играл патефон и чинно проходил ужин.
Вид у нас был решительный. Автоматы наперевес. Остальное же оружие аккуратно стояло в оружейной пирамиде в углу. В общем, понятно, что дергаться не стоит.
– Значит, немцев ждешь, Безродный, – произнёс я, холодно улыбаясь. – Двурушничаешь потихоньку!
– Ты чего, командир! – бандеровец насупился и зло зыркнул на меня.
Я взмахнул автоматом:
– Встать, вражина!
Все же дисциплину кое-какую им и в УПА привили, и я тоже. Нехотя он поднялся, кинув мимолетный и алчный взор в сторону стоявших в углу автоматов. Как же ему хотелось сейчас дотянуться до одного из них.
– За мной!
Вывел я его во двор. Около сарая поставил к стеночке. Он уже понял, куда дело идет, глаза забегали, весь напрягся.
– Э, ты чего! – заверещал он, желая не столько убедить меня, сколько заболтать и притупить бдительность, а потом совершить отчаянный бросок. – Превышаешь власть, командир! Слухам поверил!
– Я тебя предупреждал, не играй с нами, – наставительно произнес я. – Доигрался, считай.
Безродный помолчал хмуро. А потом его как прорвало:
– Ненавижу вас, отродье большевистское! Правильно вас вешал и бил! И тебе скоро брюхо вскроют, так что умирать будешь долго! Твои же холопы и вскроют! Так что оборачивайся почаще!
– Напоследок решил мне раскол с группой устроить. Разберемся, Безродный. За меня не беспокойся, я живучий. Но тебя это больше не должно волновать. За двурушничество приговариваю… – нараспев начал я.
Он все же бросился на меня. Отчаянная попытка хоть что-то сделать. Быстрый был, сволочь. Но пуля быстрее.
Рухнул он у моих ног. Поскулил да издох.
Когда я вернулся в хату, там царила гробовая тишина.
– Моими правами предатель и двурушник ликвидирован, – буднично уведомил я и обвел всех тяжелым взором. – Сочувствующие ему есть?
Сочувствующих не оказалось. Третьего участника оппозиции пока помилуем.
– Напоминаю, вы здесь все условно живые, – наставительно продолжил я. – Пока не искупите кровью вину перед трудовым народом, любого и в любой момент пущу в расход, и мне ничего не будет… Ну что, дальше будете планировать, как к немцам тикать?
– Не будем, – послышалось ворчание.
– Все поняли, командир.
Действительно, поняли. Больше таких эксцессов не наблюдалось. Хотя при проведении операций я все еще опасался оставлять моих бойцов за спиной. Мало ли чья пуля прилетит…