Глава 3
– Что, дрыхните беззаботно? – прищурившись, посмотрел на меня полицай, перешагивая через порог.
– Так время позднее, – отозвался я. – Спать давно пора.
– Э нет. Спать тебе сегодня не придется, Иван.
– Это почему?
– Потому что под утро тебя забирать придут.
Микола поставил в угол свой карабин системы «Маузер» и уселся устало на лавку. Тетка, хорошо знавшая его, засуетилась:
– Молочка тебе, родненький?
– Да какое молоко! – взбеленился он. – Собирайте вещи быстро! И в лес! Или вас всех убьют!
– Да как же в лес? А дом! А скарб! – засуетилась тетка.
– На том свете они вам совсем не надобны будут!
Микола был моим хорошим приятелем еще по школе. Правда, общался он накоротке и с националистами, входил в окружение Химика. При немцах стал полицаем, но тяготился этим, жаловался, что выхода ему другого не оставили. При этом потихоньку сбрасывал нам информацию, предупреждал об облавах и прочих кознях властей. В общем, работал на нас.
– Собирайтесь, – велел он. – Я проведу. За околицей Евсей с телегой ждет.
Тетка закудахтала, обреченно глядя на груду вещей, которую необходимо забрать с собой. «Как же я что-то брошу! Все ж непосильным трудом нажито!» Ей вторила моя двоюродная сестра. Да уж, тут обоз нужен, а у нас всего лишь маленькая телега.
– Оставляйте все ненужное! – прикрикнул я с раздражением. – Жизнь дороже!
Главное, теплые вещи и еда. Остальное все ерунда, особенно разные милые сердцу сувенирные безделушки, без которых себя не представляют люди.
– Может, я с вами? – вдруг как-то обреченно спросил Микола. – Не сегодня-завтра меня тоже в расход. Подозревают.
– С нами так с нами… Но учти, проверять в отряде тебя будут не по-детски. Если что, на берёзе вздернут.
– Да это и корове понятно, – усмехнулся он. – Нет у меня камня за пазухой. А германцев я ненавижу всей душой. Насмотрелся и на них. И на наших. Теперь только за оружие и в лес остается.
Как заправские мешочники – с баулами и коробами, мы достаточно удачно пробрались по ночному селу к Евсею с обещанной телегой. С перипетиями и конспирацией наконец оказались в партизанском лагере, в самых непроходимых болотах и лесах. Там, в землянках, оставшихся еще с Первой мировой, обустроилось вполне обжитое хозяйство. Помимо бойцов собралось много женщин с детьми, бежавших от отправки в Германию. Чем-то все это напоминало цыганский табор. И сильно радовала вырубленная в лесу полоса для посадки самолетов. Она свидетельствовала о связи с Большой землей, о том, что нас не забыли.
В этот момент я не жалел, что оставил свой дом в селе. Ведь настоящий мой дом сейчас здесь. Среди своих. Где я мог быть самим собой – идейным комсомольцем, несгибаемым борцом с фашистскими оккупантами.
Бывший уполномоченный НКВД, а теперь командир отряда Логачев принял меня в тесной землянке с закопчённым низким бревенчатым потолком. Там был дощатый стол с картой. В углу лежанка и пирамида с автоматами.
Был он усталый. Выслушав меня, согласился:
– Правильно ушел.
– Готов за оружие и в бой. Хоть сейчас.
– Рановато тебе в бой. Ты в других делах поднаторел. Сможешь и дальше связным шастать?
– Опаснее стало. Теперь я на нелегальном положении.
– И все же?
Прикинул я свои возможности и кивнул:
– Смогу. Особенно если с аусвайсами поможете.
– Поможем. А еще в разведке в лесу примешь участие. Скучать не придется.
Я погрустнел. Мне хотелось простоты и прямолинейности – вот проклятый враг, вон магазин в ППШ, я стреляю, в меня стреляют. В упрощении жизни есть своя прелесть, а мне судьба подкидывала все больше сложностей – таиться, менять маски.
– Не горюй, Ваня, – уловил мое настроение командир. – Еще настреляешься. А у нас есть сейчас дела поважнее. Район около Больших Озер хорошо знаешь?
– Приходилось бывать.
– Ну тогда…
В общем, пошла у меня разведывательная работа…