Глава 18
После Нового года события понеслись вскачь. РККА быстро продвигалась вперед и вот уже вовсю освобождала Галицию. Оккупации приходил конец.
Наш отряд в числе десяти подобных входил в соединение генерал-майора Федорова. В марте нам поступил приказ двигаться вперед, к польской границе.
Погода была снежная, потеплело резко, повсюду слякоть. Через реку, где было окно в линии фронта, на подконтрольную РККА территорию прошли несколько отрядов. Наши люди были страшно голодными и замерзшими. Все перепуталось, по мосткам шли бойцы, переносили грузы. Падали в воду. Но выбирались.
А уже днем мы вышли на тракт и соединились с частями Красной Армии. Точнее, с мотострелковым батальоном, который двигался на запад.
Вояки, побитые войной, закаленные бесконечными маршами, в изношенных шинелях и тулупах, несмотря на естественную на войне потрёпанность, выглядели браво и молодцевато. На нас посматривали с любопытством и некоторой иронией. Оно и неудивительно. Перед ними были разношерстно одетые лесные люди, бородатые, продубленные холодами и солнцем, перевязанные пулеметными лентами, кто в папахе, кто в треухе. Одно слово, партизаны.
Ход колонны тут же затормозился. Сперва нас держали на прицелах бронемашины – во избежание эксцессов. Но потом все расслабились. Пошли братания, обнимания. Смех, подковырки, подколки.
А я стоял в каком-то ступоре, глядя на это. Как-то смущенно и глуповато улыбался. И по щекам моим текли слезы.
Понимал умом, что я заматерелый партизанский разведчик. Повидавший такое, чего люди видеть не должны. Прошедший не через одно персональное чистилище. И все равно не мог сдержать слез. Свои! Теперь вокруг будут только свои!
Очнувшись, обратил внимание, что не у одного меня глаза блестят от слез. Блестят они и у сурового начальника разведки. И у эмоционального замполита, который по привычке тут же зацепился языком с новыми людьми. И даже у всегда сдержанного, являвшегося для нас подобием невозмутимого олимпийского божества Логачева…