Задолго до появления современных медиатехнологий Россия умела побеждать в битве за умы. В разгар Отечественной войны 1812 года при действующей армии работала секретная полевая типография. Как листовки на французском и немецком языках заставили целые полки «Великой армии» перейти на сторону русских — в материале газеты Южного военного округа «Военный вестник Юга России».
На информационных фронтах войны XIX века
Специальная военная операция сопровождается небывалой по масштабу и размаху борьбой за умы народонаселения всей Европы. Но пропагандистское оружие – вещь обоюдоострая. И в нашей отечественной истории найдётся немало фактов, когда умелое его использование приносило нашей стране и её Вооружённым Силам немалый успех. Один такой эпизод относится к периоду Отечественной войны 1812 года. А так как некоторые эксперты сравнивают отдельные аспекты СВО с Отечественной войной 1812 года, то нелишним было бы напомнить о перипетии былых лет.
Как известно ещё с древних времён, применение информационного оружия психологического воздействия, способно вызвать расстройство в рядах армии противной стороны. Ещё древнекитайский полководец и военный мыслитель, живший на рубеже VI и V веков до нашей эры, Сунь-цзы считал, что «война – это путь обмана», а лучшая победа та, которая достигается без сражений.
Иначе говоря, выигрывает тот, кто сможет дезинформировать противника, психологически воздействовать на него настолько, что это может привести в конечном результате к морально-нравственному разложению войск врага. Всё это нам хорошо известно из собственной военной истории, в том числе и совсем недавней. В ней есть примеры умелого применения нашими предками информационного оружия. Один из самых ярких относится к событиям Отечественной войны 1812 года.
Мало кто знает, что в тогдашнем штатном расписании действующих русских войск значился целый, если можно так выразиться, агитационно-пропагандистский центр с полевой типографией, который возглавляли два профессора Дерптского университета Андрей Кайсаров и Франц Рамбах. Предназначение центра – силой печатного слова и идейного убеждения противодействовать наполеоновскому нашествию «двунадесяти языков».
Полевая типография, щедро снабжаемая русским командованием всем самым необходимым, в изобилии производила самую различную по направленности печатную продукцию пропагандистского толка (газеты, информационные бюллетени, листовки и т.д.). Издательская деятельность осуществлялась на русском, французском, немецком, испанском и прочих европейских языках.
Дело в том, что наполеоновская Великая армия, вторгнувшаяся в пределы Российской империи 24 июня 1812 года, состояла не только и не столько из французов, сколько из военнослужащих целого ряда западно-европейских стран, оккупированных Наполеоновской Францией или вассально зависимых от неё.
Многие европейцы, надев французский мундир, нехотя шли на войну с Россией и к тому же тихо ненавидели Наполеона. Да и среди французов было немало тех, кто грезил по «старым добрым временам». Вот на этом поставили свои расчёты профессора Кайсаров и Рамбах и, надо сказать, добились неплохих результатов. Издаваемая ими агитационная литература, направленная в войска противника, начала приносит свои плоды чуть ли не с первых дней наполеоновского вторжения в Россию. Дошло до того, что на русскую сторону стали переходить сотни немцев, испанцев, португальцев и итальянцев.
Если в июле 1812 года общая численность наполеоновских военнослужащих, перешедших на русскую сторону, не превышала 2 000 человек, то в августе (накануне Бородинского сражения) только в Псковской губернии содержалось 4962 наполеоновских солдата. Из них: французов – 1424, испанцев и португальцев – 1198, итальянцев – 615, немцев и прочих национальностей – 1725.
Число перебежчиков резко возросло после перехода Русской императорской армии в контрнаступление. При этом военнопленные неоднократно подавали прошения на имя императора Александра I c просьбой дать им возможность в составе русских войск сражаться с поработителями их родины, то есть с французами.
Царь пошёл им навстречу. В конце 1812 года появился на свет испанский Александровский полк, который насчитывал в своих рядах девять офицеров, 115 унтер-офицеров и 1958 нижних чинов. Впоследствии он в полном составе отправился на семи английских транспортах на родину, где включился в борьбу за освобождение Испании от французского владычества. Этот факт также не остался без внимания тогдашних русских агитаторов и пропагандистов.
В целом, на русскую сторону перешло 3738 испанских и португальских офицеров и солдат из более чем 15-тысячного контингента, входившего в состав наполеоновских «двунадесяти языков». Кроме того, из перешедших на сторону русских войск немцев был создан российско-германский легион общей численностью около 4 000 бойцов.
При этом надо сказать, что сила агитационного печатного слова росла с каждым днём – переходили на русскую сторону не только в одиночку или отдельными группами, но и целыми частями и даже соединениями. Например, добровольно прекратили сопротивление, а затем повернули своё оружие против Наполеона немецкие части прусского контингента под командованием генерала Йорка общей численностью 18 тысяч штыков с 60 орудиями, входившими в состав 10-го французского корпуса, возглавляемого маршалом Макдональдом, действовавшего на петербургском направлении.
Позднее к ним присоединились два баварских кавалерийских полка. Они тоже читали агитационные листовки и, не пожелав сражаться против русских, предпочли в полном составе сдаться в плен. Аналогично поступили их соотечественники во время сражения при Полоцке в октябре 1812 года. Тогда военнослужащие баварского корпуса в большинстве своём ушли к русским, не став напоследок искушать собственную судьбу.
Кроме того, в Орле и его окрестностях начали формироваться части из французов и итальянцев, из которых впоследствии предполагалось сформировать французский Иностранный легион общей численностью в 10 тысяч бойцов. По такому случаю Русское правительство даже выделило 1,5 миллиона рублей на его содержание.
Как видно, профессора Кайсаров и Рамбах не зря ели свой хлеб. Их деятельность, даже по современным меркам, можно назвать образцово-показательной. Но самое главное – то, что Наполеону и его пропагандистам так и не удалось создать у себя ничего подобного.
Подготовил Александр НЕТЕСОВ,
председатель Военно-исторического центра в Южном федеральном округе