Глава 4
Я бросил объемный тюк на асфальт – иначе было наружу не выбраться. Спрыгнул со ступенек вагона на бетон платформы. И огляделся.
Сколько раз бывал в Усть-Каширске за последние годы, а вот на станции в первый раз. Все больше пробирался по лесам да дорогам.
Станционный павильон маленький. Народу толчется немного – пара военных и крестьяне с корзинами. Дальше небольшая привокзальная площадь и просторный, практически одноэтажный городок, выросший из большого села.
Я крякнул и взвалил на плечо успевший мне осточертеть тюк. Он был не тяжелый, но страшно неудобный. С ним в одной руке и с фибровым чемоданчиком в другой я входил в новую жизнь. Сколько раз за мои двадцать с единичкой годков я начинал новую жизнь? Да это происходило постоянно!
На привокзальной площади стоял военный грузовик. Капитан-пехотинец, старший машины, вопросительно посмотрел на меня:
– Куда спешите, товарищ лейтенант?
– В отделение НКВД.
– Так и нам туда же. Подбросим.
Через каких-то пять минут я спрыгивал из кузова.
Двухэтажное кирпичное здание, явно какой-нибудь бывший лабаз. Двор с приткнувшимися «Виллисом» и двумя полуторками. От «Виллиса» отделилась громадная фигура – одежда гражданская, на плече пистолет-пулемет Судаева. А знакомое ведь лицо.
– О Шипов! – радостно воскликнул этот человек. – Лёгок на помине. Тебя нам, партизан, сильно не хватало.
Это был тот самый здоровяк, который с Логачевым определял меня на курсы оперсотрудников. Капитан Розов, начальник районного подразделения по борьбе с бандитизмом.
– Что, забыл старого знакомого? – открыто и доброжелательно улыбнулся здоровяк.
– Никак нет.
– Ты, значит, моим подчиненным будешь. Принимай приданную нам команду, партизан, – он кивнул в сторону группы из десятка бойцов в форме ВВ, перекуривавших в глубине двора. – Твоя теперь шайка-лейка. Спуску не давай, но и лишний гонор не показывай. Мы на войне.
Я был ошарашен от такого захода. Только прибыл – и бери, командуй группой головорезов.
– Ты деревню Лозовую знаешь? – спросил капитан.
– Бывал как-то, – сказал я. – Найду дорогу.
– Ну вот сразу и сработаемся, в бою. В машину. Тюк свой в дежурку брось. И запомни: враг будет схвачен и расхреначен. Наш девиз!
На Лозовую я вывел группу точно, тютелька в тютельку. Зрительная память у меня такая, что помню все и ориентируюсь не хуже какого-нибудь путешественника Пржевальского или его лошади.
По дороге начальник вручил мне наган – пока свое оружие табельное не получу.
– Негоже оперу на задание с одной командирской сумкой. Без оружия даже во двор не выходи – такая жизнь пошла, – пояснил он.
Скатались впустую. В Лозовой в интересующей нас хате вообще никого не оказалось. Тогда начали таскать в клубную избу одного за другим жителей деревни и коротко опрашивать – как относятся к советской власти и как часто к ним заглядывают бандиты. К власти все местные относились, как сами горячо заверяли, с огромным почтением, а бандитов здесь сроду никаких не было.
Наконец на пороге показался хлипкий мужичонка с жиденькой бородкой. И капитан Розов уставился на него вопросительно:
– Ну и где добры молодцы твои?
– Так с утра утекли, – развел руками мужичок. – Были. И утекли.
– Эх Клим, второй раз нас гоняешь попусту.
– Так до того все ж хорошо прошло.
– Ладно. Поднадоел ты мне сильно. Вот наш новый сотрудник, – Розов кивнул в мою сторону. – Теперь ты с ним на связи. Годится?
Мужичонка только пожал плечами:
– Мне хоть с чертом теперь.
– Только если юлить, двурушничать и тунеядствовать будешь, сам знаешь, какие способы у меня приведения в рабочее состояние имеются. Так что не чуди, чудило.
– Да знаю, что с вами не забалуешь. Давно уже у вас на крючке, как рыбешка какая.
– Ну тогда так и запишем: взаимопонимание в ходе переговоров достигнуто.
Вечером я получил первое рабочее дело осведомителя «Рыбак», которое улеглось в моем сейфе. Так началась моя беспокойная и не похожая ни на что ранее виденное, даже с учетом партизанского прошлого, жизнь оперуполномоченного ОББ.
Когда приходишь на ответственную, новую для тебя работу, притом практически с ученической скамьи, самый большой страх – не справиться, не оправдать доверия. И живет он у кого неделю, а у кого и год. Но когда вокруг все кипит, бурлит и поток событий бешено несёт тебя вперед, тут не до переживаний – успевай только уворачиваться от камней и держаться на плаву. И моментально учишься плавать. А потом вообще становится не до посторонних эмоций – ты в бою, ты должен выжить и победить. И ты должен оказаться лучше, умнее врага. При этом жалеть себя и других необязательно. Для таких, как я, этот бой вечен.
Вошел я в работу быстро и органично. Будто всю жизнь этим занимался. Подчиненная мне группа насчитывала полтора десятка бойцов войск НКВД. На первые выходы со мной ходил старшина Белоусов, опытный волкодав с таким тяжелым взором, от которого кровь в жилах стынет. Потом он объявил, что дальше я вполне справлюсь самостоятельно. Я, и правда, справлялся.
В этих местах я партизанил. Лазил по лесам, прячась от врагов. Теперь мне предстояло обшаривать их, ища тех, кто прячется от нас. Занятие привычное. И побеждает в нем обычно тот, кто лучше знает лес и у кого больше автоматического оружия.
Подчиненные в основном были опытные. А у кого опыта не хватало, натаскивались очень быстро. Обстановка не способствовала выживанию необучаемых и нерасторопных. Из-за каждого куста в разведвыходе могли по тебе выстрелить. И единственная возможность выжить – засечь противника и выстрелить на секунду раньше…