Глава 3
На эту нелепую парочку мы наткнулись на вторые сутки поиска. Пузан носил польский китель на два размера меньше, а на прыщавом дистрофике была чешская гимнастерка на четыре размера больше. Зато на головах одинаковые серые кепки с трезубами. Карабины тащили без всякого почтения, как лопаты, и не факт, что представляли, как с ними обращаться. Они уныло плелись по влажной от росы утренней траве, четко держа курс к известной только им цели.
– Стоять! Руки в гору! – остановил я их беззаботную прогулку, появляясь из зеленых насаждений и выразительно демонстрируя свой автомат ППШ.
С другой стороны вышли Крук и еще один боец.
Пузан икнул, отбросил винтовку, как раскаленную кочергу, и поспешно вздернул руки вверх. Худой даже этого не додумался сделать, а так и стоял, тупо пялясь на нас.
– О, кацапы! Расстрелять! – кивнул я.
– Какие кацапы? –заверещал пузан и от испуга решил покачать права. – Вы сами чьих будете?!
– Областной провод ОУН, – отчеканил Крук. – Пришли эти края от шушеры почистить.
– Так мы свои! – завопил пузан. – От Звира! Интенданты!
– Ага. Дезертиры! – обрадованно закивал Крук. – Я Старый, комендант полевой жандармерии областного провода.
Тут парочка вообще стала белее первого снега. Слава у палача Старого, имя и репутацию которого сейчас без особых церемоний присвоил Крук, шла впереди его. Да и вообще у военно-полевой жандармерии с теми, кто решил оставить стройные ряды УПА, да и просто не выражал желания служить, разговор короткий – расстрел. Руки у каждого такого экзекутора по локоть в крови.
– Чем докажешь, что не кацап? – хмыкнул Крук. – Может, и пароль знаешь?
– Свобода, Винница, – тут же отозвался пузан.
– Это я и без тебя знаю. Это отзыв. Ты пароль говори!
– Свобода, Львов.
Крук удовлетворительно кивнул. Все дело в том, что бандиты уже были осведомлены о КРГ – зубастых волках НКВД, рядящихся в овечьи бандеровские шкурки. Поэтому повысили конспирацию до небес, ввели постоянно меняющиеся пароли для контактов между своими. Вот эти балбесы-интенданты сейчас их и выложили…
А дальше все было просто феерично. В очередной раз я убедился в справедливости крылатого выражения «наглость города берет».
У въезда в село Загоровка лениво подпирали штакетник двое вооруженных винтовками Мосина хлопцев, лузгающих семечки. Я произнес пароль, услышал отзыв. Все сработало. Хотел пройти мимо, но Крук напустился на часовых:
– Я комендант полевой жандармерии областного провода Старый. Представьтесь!
Бандиты всполошились, приняли стойку «смирно», семечки полетели в сторону. Что-то оправдательно заблеяли.
– Назовитесь, – вновь потребовал Крук и, когда бойцы назвали свои клички, удовлетворенно кивнул: – Что и требовалось доказать. Одни дезертиры в этой сотне. Сдать оружие. Задержаны до выяснения.
К моему изумлению, оба бойца послушно протянули нам свои винтовки.
– Где командир? – напирал Крук.
– Так с головой сельским и с местным станичным в сельсовете совещаются.
– Остальные где?
– Так медицинский пункт экспроприируют.
– Зачем?
– Так лекарства нужны. Хворых и раненых в сотне много.
Наш отряд из полутора десятков человек беспрепятственно оказался в селе. Мы вломились в приглянувшийся мне дом, откуда был виден сельсовет, представлявший собой крепкое деревянное одноэтажное строение, походившее на контору еще польских времен. Хозяева нам слово лишнее сказать боялись – знали, что бандитам возражать опасно для здоровья. Мы обустроили там огневую точку.
Около сельсовета ошивался охранник – здоровенный украинец с вислыми усами.
История повторилась. Пароль-отзыв сработали. Крук велел:
– Теперь веди к сотнику.
– Сейчас доложу. Может, примет, – без всякого почтения отозвался часовой и шагнул в дом.
Ждать мы не стали. Шагнули следом, при этом я грубо отстранил вислоусого.
В доме вели добрый разговор четверо. Седой солидный полнотелый бандеровец в военной форме. Рядом с ним совсем молоденький парень, по виду из студиозов, такие есть в каждой банде, обычно служат за пламенных пропагандистов. Два селянина – тот самый станичный, присматривающий от районного провода ОУН за селом, и председатель сельсовета, присматривающий за селом от советской власти, но на деле сразу же лёгший под бандитов. И обсуждали они вполне мирный вопрос – налог на содержание банды. На столе стояла немудреная закуска и неизменная бутылка с мутной жидкостью – еще ни одной их посиделки и совещания не припомню без самогона.
– Пируем, значит, – удовлетворённо кивнул Крук, нагло ставя ногу на лавку.
– А ты что за гусь? – хмуро посмотрел на нас седой.
– Повисишь на площади, узнаешь. Комендант жандармерии Старый. Ищу дезертиров с куреня Сизого. Говорят, у вас прибились. Доложите обстановку.
Седой напрягся, но сдаваться не собирался. Что-то вякнул в ответ нечленораздельное – вроде и не противоречил, но и не шел навстречу.
И тут Крук разыграл целое представление. Сыпал известными именами, угрожал, поощрял. Я аж сам заслушался.
В результате седой сотник размяк и стал потихоньку выкладывать все как на духу. Выяснилось, что в «Корни» он не входит, у них со Звиром просто договор о равноправном сотрудничестве. Но дела вместе делают хорошие.
– Чего-то не вовремя вы вылезли, – сказал уже более покладисто Крук, усаживаясь за стол и отведывая с кряканьем преподнесенную ему услужливым председателем сельсовета добрую стопку самогона. – Вон НКВД шуршит по лесам.
– Медикаменты нужны, – пояснил сотник. – Для госпиталя.
– Нежные стали, – поджал губу презрительно Крук. – Без таблеток твои орлы, чай, не сдохнут.
– У нас там сам Звир, – заговорщически произнес сотник. – Может без лекарств и не вытянуть.
Тут у меня екнуло сердце. Вот он! Как говорится, не зря на огонек заглянули. Я аж зажмурился, представив, как вскоре буду держать на мушке эту нелюдь.
– Нашли лекарства? – деловито осведомился Крук.
– Нашли. Тут хороший медпункт. Фельдшера, правда, пришлось в распыл. А медсестричку с собой заберем. Ее с России прислали, так что пускай на Свободную Украину поработает. Потом позабавимся и грохнем.
Раньше после такого заявления у меня бы в глазах потемнело от ненависти к этим изуверам. А сейчас уже привык, насмотрелся и не на такие их фокусы, так что сохранял самообладание без каких-либо усилий. Это было вообще в их стиле – набирать на работу пленных и потом приканчивать. Одно время особенно охотно загребали они евреев-мастеровых. Те в лесах шили одежду, обувь чинили, а при передислокациях или авралах бандиты их просто расстреливали и шли дальше.
– Так, собирай весь отряд сюда. Мне нужно проверить, нет ли перебежчиков. По списку. Не найдем таких, разойдемся, тогда, считай, повезло тебе. Или хочешь оспорить? – недобро посмотрел Крук на сотника.
– Да чего тут спорить. Проверяй. Кого найдешь, все твои. Не жалко, – небрежно махнул рукой сотник. – Новых наберем.
Вскоре вся шайка, человек двадцать, собралась на площадке у сельсовета. Даже выстроились вподобие строя.
– Оружие на землю, – приказал Крук. – Приготовиться к личному досмотру.
Настал самый напряженный момент. Бандиты не шевелились. Потом один положил карабин. Другой.
Была надежда, что так и разоружим их без единого выстрела. Но тут кто-то отчаянно заорал:
– Измена! Кацапы!
И навскидку выстрелил, так что пуля пропорола рукав моего потертого и видавшего виды пиджака, но, к счастью, не до кожи.
Я вскинул автомат и нажал на спуск. И тут же бросился на землю, выбирая укрытие.
На такой дистанции покрошили бы обоюдно друг друга в хлам. Но подключилась огневая точка, которую мы установили в соседнем доме. Пулеметчик причесал строй. А я в это время ползал на брюхе и достреливал выживших.
Вскоре послышались отчаянные визги:
– Не стреляй! Сдаемся!
Битва закончилась. У нас ни одного убитого, два легко раненных. Бандитам повезло меньше. Шальной пулей убило сотника. Я лично пристрелил вислоусого, который пытался швырнуть «лимонку» – посекло бы к чертям всех. Председатель сельсовета и местный станичный забились в доме под лавки, их колотила мелкая дрожь.
И вот четверо выживших бандеровцев стоят на коленях. И ведь ни единой царапины на них.
– Ну что, враги советской власти. Жить хотите? – поинтересовался я, прохаживаясь перед ними.
– С вами рядом?! – воскликнул бандеровец средних лет. – Да лучше сдохнуть!
– Как скажешь, – Крук поднял автомат.
Грохнул одиночный выстрел. Бандеровец со стуком, как мешок, повалился на землю. Остальные смотрели на расправу с ужасом.
– Прощения от советской власти нужно? Или вслед за этим? – я кивнул на только что застреленного.
Конечно, самосуд – это некрасиво и даже незаконно. Если до разбирательств доходит, то порой чревато последствиями. Только где мы, а где разбирательства и где последствия. На таких выходах законы свои. Обе стороны играют на страхе. И пугать в таких случаях противника нужно так, чтобы выбить из головы всю дурь одномоментно.
– Хотим жить! Все равно для этих братьев мы не братья, а холопы! – с чувством произнес один из выживших.
– Ну тогда начнем перевоспитание. Первый вопрос: где ваш госпиталь?
– Так не знаем! – заверещал молодой. – Не были там! Знаем, что где-то есть. И что зарыт сильно глубоко.
Между тем один из пленных едва заметно кивнул в сторону своего лысого и вместе с тем щедро бородатого товарища. Я нагнулся над ним, ткнул стволом автомата, ласково посмотрел в глаза:
– И ты не знаешь?
– Знаю, – буркнул лысый. – Лежал там.
– Выведешь?
– Выведу!