В Русской императорской армии огромную роль играло так называемое старшинство. Старший по званию буквально смертельным оскорблением принимал для себя подчинение младшему, даже оперативное в бою. Причём младшим считался не только младший по чину, но и тот, кто был произведён в тот же самый чин позднее. Знаменитый конфликт 1812 года: главнокомандующий 2-й Западной армией князь Багратион отказывался подчиняться главнокомандующему 1-й Западной армией Барклаю-де-Толли, который был военным министром, а его армия по численности превосходила 2-ю почти в три раза. Отказывался на том основании, что он был старшим по званию. Между тем чин генерала от инфантерии они получили в один день, 20 марта 1809 года, но так как по алфавиту Багратион стоит в приказе раньше Барклая, то он считался старше.
К чему эта длительная преамбула? Да к тому, что принятое в начале октября 1877 года императором Александром II решение о назначении генерал-лейтенанта Гурко (ударение на первом слоге), начальствовавшего кавалерией Западного отряда, ещё и командующим войсками гвардии поразило всё военное руководство. В подчинении у Иосифа Владимировича оказались генералы старше его в чине – практика, дотоле небывалая! Один лишь граф Шувалов, начальник 2-й гвардейской пехотной дивизии, не только спокойно принял государево решение, но и не постеснялся заявить, что с радостью подчиняется Гурко, как уже заявившим себя энергичным и способным начальником отряда.
В начале очередной кампании против Турции русская армия была разделена на три отряда: Передовой, Рущукский и Западный. Изначально их планировалось два, один отряд должен был возглавить цесаревич Александр Александрович будущий Александр III. Однако по решению великого князя Николая Николаевича Старшего (одного из младших братьев императора), являвшегося верховным главнокомандующим, этот план изменили, так что в Передовой отряд, задачей которого было «стараться овладеть Балканскими проходами», вошли стрелковая, две кавалерийские и казачья бригады, две сотни кубанских пластунов и сотня уральских казаков, а также шесть дружин Болгарского ополчения. Всего 5800 штыков и 3700 шашек. Наследник престола командовать таким формированием отказался, и отряд принял генерал-лейтенант Гурко – командир 2-й гвардейской кавалерийской дивизии.
Открываем 8-й том «Военной энциклопедии» 1912 года издания: «22 июня Передовой отряд выступил в путь, 25-го овладел Тырновом, 1 июля через Хаинкиойский перевал перешагнул Балканы и 5-го взял Казанлык и Шипку. Действия Гурко вызвали в Константинополе панику: все высшие сановники Турции как в армии, так и в государственном управлении были сменены, предположенный переход в наступление был приостановлен, часть сил, выдвинутых против нашего Рущукского отряда, была оттянута назад, а из Черногории был вызван Сулейман-паша, и ему было поручено спешное формирование армии для противодействия отряду Гурко. Между тем последний, получив в подкрепление пехотную бригаду и разрешение действовать по усмотрению, сообразно обстоятельствам, перешёл за Малые Балканы и под Ески-Загрой (10 июля), Ени-Загрой (18 июля) и Джуранли (19 июля) обрушил ещё ряд ударов на головы турок. Эти победы приостановили наступление Сулеймана-паши, но вторая наша неудача под Плевною (18 июля) и невозможность усилить отряд Гурко новыми подкреплениями для решительной борьбы его с армией Сулеймана-паши, приостановили дальнейшее победоносное движение Гурко. Ему было приказано отойти за проходы. Гурко выполнил эту трудную задачу в виду армии Сулеймана-паши блестяще, спокойно, без всяких потерь. Награждённый за Забалканскую операцию орденом Св. Георгия 3 ст. и званием генерал-адъютанта, Гурко в августе 1877 г. отправился в Санкт-Петербург, чтобы привести оттуда свою 2-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию на театр военных действий».
В истории лейб-гвардии Уланского полка об этом сказано кратко и образно: «Прошла только половина лета, лагерный сбор подходил к концу, а Гурко с кавалерией уже перелетел через Балканы». Именно тогда в войсках его стали называть генералом «Вперёд».
А ведь для 49-летнего Иосифа Владимировича это была первая в его жизни война.
Сын генерала от инфантерии, представитель древнего белорусского дворянского рода, он окончил престижнейший Пажеский корпус, из которого 12 августа 1846 года был выпущен корнетом в лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк – один из самых роскошных полков Русской армии.
Вскоре, в 1849 году, лейб-гусары были отправлены к западным пределам империи – Николай I возымел желание помочь австрийскому императору подавить восстание в Венгрии, входившей тогда в состав Австрийской империи (шаг весьма недальновидный, ибо последующая европейская история показала, что Габсбурги вскоре стали платить за это Романовым чёрной неблагодарностью). Но русская гвардия дошла до границ поздно и участия в военных действиях не принимала.
Потом была уже наша Восточная война, более известная как Крымская. Гурко, прекрасно понимавший характер тогдашней современной войны, выразил желание «жить с кавалерией, а умирать с пехотой», а потому сменил блестящий доломан гвардейского гусара на скромный сюртук армейского пехотного офицера. Если помните, у Лермонтова в «Герое нашего времени» маменьки потенциальных невест, «узрев армейские эполеты, с негодованием отвернулись».
Впрочем, эполеты были майорские – Гурко был переименован из ротмистров гвардии в майоры армии в Черниговский пехотный полк, известный по «постдекабристскому» восстанию 1825 года. Перед тем, однако, ему пришлось пройти ознакомление с пехотной службой в Образцовом пехотном полку. Но пока он проходил это ознакомление и добирался до многострадального Севастополя, город уже был оставлен русскими войсками.
Возвратившись в полк, Гурко принял под свою команду эскадрон. И вновь обратимся к «Военной энциклопедии» издания Сытина: «Уже на этом скромном посту Гурко выделился как отличный кавалерийский офицер, образцовый командир и строгий, но умелый воспитатель и учитель солдат. Боевая и строевая подготовка его эскадрона обращала на себя особое внимание государя, и за блестящее состояние его, выказанное на высочайшем смотру, когда эскадрон Гурко поразил всех лихой джигитовкой на карьере, Гурко был пожалован флигель-адъютантом к Его Императорскому Величеству».
Это прекрасно, когда повседневная деятельность офицера оказывается замечена и получает соответствующую оценку.
«Его не все любили, но все уважали и почти все боялись, – все, кроме солдат, которые безгранично верили в «Гурку» и любили его»
Российские императоры понимали, что люди военные – самые надёжные их подданные. Поэтому военный человек мог быть назначен в империи на любую должность и успешно выполнял порученные ему обязанности. К примеру, граф Протасов, как и Гурко, лейб-гусар с 1836 по 1855 год, продолжая числиться в полку, являлся обер-прокурором Святейшего синода.
Вот и Владимир Иосифович в чине полковника в 1862 году был отчислен в свиту и в течение четырёх лет выполнял ответственные поручения императора в Самарской, Вятской и Калужской губерниях. Напомним, что это было время «великих реформ Царя-Освободителя».
Причём Гурко настолько добросовестно и честно выполнял свои обязанности, что даже удостоился похвалы со стороны тогдашнего первого критика российской власти и порядков в империи А.И. Герцена. На страницах оппозиционного альманаха «Колокол» было написано, что «аксельбанты флигель-адъютанта Гурко – символ доблести и чести». Что ж, Александр Иванович в данном случае был объективен.
Но вскоре Гурко был возвращён к военным делам: в 1866 году он принял 4-й гусарский Мариупольский полк, в августе 1867 года был произведён в генерал-майоры с назначением в свиту, а 16 апреля 1869 года получил в командование лейб-гвардии конно-гренадёрский полк. Полком Гурко командовал шесть лет и, как было сказано, «поставил его на образцовую высоту». Далее командование 1-й бригадой 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, затем всей этой дивизией с производством в генерал-лейтенанты.
Однако летом следующего года, по высочайшему повелению оставив свою дивизию в окрестностях Петербурга, где она была расквартирована, Гурко был командирован в действующую армию на Дунае.
И сразу успешные действия возглавляемого им Передового отряда. Успех мог бы быть ещё большим, если бы не неудачи войск, осаждавших Плевну. Вполне понятно, что отличившийся генерал «Вперёд» вскоре был направлен на этот участок…
Военный историк Сергей Куличкин так пишет в книге «Шипка и Плевна. Русско-турецкая война»: «Под Плевной всем командует осторожный Тотлебен…»
Впрочем, оборвём цитату, чтобы сделать одно замечание: «В карете прошлого далёко не уедешь». У наших императоров была удивительная слабость к старым, проверенным кадрам – героям давних войн. Так, в 1806 году руководить действовавшей против турок Молдавской армией был назначен генерал от кавалерии Михельсон – «победитель Пугачёва», каковым он вошёл в историю в 1774 году. Армию в Крыму во время Крымской войны возглавляли ветераны 1812 года адмирал Меншиков, генерал от артиллерии Горчаков. Вот и граф Тотлебен блистательно проявил себя при обороне Севастополя, но это было двадцать с лишним лет назад, когда он был лихим гвардейским полковником.
Итак, возвращаемся к книге Сергея Куличкина: «…именно Гурко определяет главную задачу, без которой осада Плевны и поражение Османа-паши было бы невозможно. Предписанному его кавалерии наблюдению за Софийским шоссе, соединяющим Плевну с турецкими тылами, он противопоставил свой план перерезать эту дорогу и взять Плевну в плотную осаду. <…> Гурко убедил Верховного главнокомандующего в необходимости именно такого шага. Для решения этой задачи Гурко назначается командиром всего Гвардейского корпуса».
Это решение было воспринято в войсках далеко не однозначно. Однако Владимир Иосифович был истинным военачальником, а это значит, что он умел и разговаривать с солдатами, и подчинять своей воле генералов.
Зная о недовольстве старших по званию подчинённых, он собрал всё гвардейское начальство и сказал: «Я поставлен над вами волею государя императора и только ему, Отечеству и истории обязан отчётом в моих действиях. От вас я требую беспрекословного повиновения и сумею заставить всех и каждого в точности исполнять, а не критиковать мои распоряжения. Прошу всех это накрепко запомнить! Если большим людям трудно, я уберу их в резерв, а вперёд пойду с маленькими…»
Затем был разговор с офицерами: «Господа, я должен вам сказать, что люблю страстно военное дело. На мою долю выпала такая честь и такое счастье, о которых я никогда не смел и мечтать: вести гвардию в бой. Для военного человека не может быть большего счастья, как вести в бой войска с уверенностью в победе, а гвардия по своему составу и обучению, можно сказать, лучшее войско в мире… Бой при правильном обучении не представляет ничего особенного: это то же, что учение с боевыми патронами, только требует ещё большего спокойствия, ещё большего порядка. Влейте в солдата сознание, что его священная обязанность – беречь в бою патрон, а сухарь на биваке, и помните, что вы ведёте в бой русского солдата, который никогда от своего офицера не отставал».
Сказано предельно чётко. К тому же Гурко был коренной гвардеец, да ещё и командир лучшего гвардейского кавалерийского полка, так что слова его, обращённые к офицерам гвардии, упали на благодатную почву. Кстати, вот тому подтверждение из воспоминаний офицера лейб-гвардии Гренадерского полка, обозначившего себя как П-ов: «Обаяние недавнего ещё, но уже громкого боевого опыта, звучный голос и импозантная манера говорить коротко, но веско, всё это было причиной, что слова генерала Гурко, обращённые им к батальонам полка и потом отдельно к офицерам, произвели сильное впечатление… В конце он напомнил, что офицер должен благоразумно беречь себя; но, когда это окажется необходимым, становиться во главе солдат и увлекать их своим примером».
А ещё Гурко сказал очень честно: «В заключение, господа, желаю вам всем вернуться обратно в Россию, хотя это и невозможно».
С офицерами лейб-гвардии Финляндского полка он попрощался такими словами: «Итак, господа, до свидания под турецкими пулями!»
Это не были красивые слова – от пуль Гурко никогда не прятался, хотя большую свиту, привлекающую внимание противника, не любил.
Генерал умел разговаривать и с солдатами, которым высказал самую суть: «О вас, гвардейцы, заботятся больше, чем об остальной армии… вот вам минута доказать, что вы достойны этих забот… Стреляйте, как вас учили, – умною пулею, редко, но метко, а когда придётся до дела в штыки, то продырявь врага. Нашего «ура» он не выносит».
Ничего лишнего, никаких общих фраз, пустых призывов – за это солдаты любили своего «Гурку», как называли они генерала. Притом Владимир Иосифович никогда не заигрывал с нижними чинами, не заискивал перед ними, как это делали иные начальники в поисках дешёвой популярности. Напротив, он был строг, но по делу, и солдаты это понимали.
Офицер лейб-гвардии Уланского полка вспоминал: «Генерал-адъютант Гурко… терпеть не мог нарушения такой важной в военное время службы, как аванпостная. Заметив, что нестроевые чины, особенно денщики, более других склонны к мародёрству, пьянству и буянству, он разрешил своей властью командирам частей подвергать их телесному наказанию, что сразу прекратило кой-какие шалости».
А ещё генерала любили за то, что этот гвардейский гусар (напомним – офицер одного из самых аристократических полков) был по-суворовски прост и доступен для подчинённых. В его биографии в «Военной энциклопедии» сказано: «Во время похода он всем подавал пример личной выносливости, бодрости и энергии, деля наравне с рядовыми все трудности перехода, лично руководя подъёмом и спуском артиллерии по обледенелым горным тропам, подбадривая солдат живым словом, ночуя у костров, под открытым небом, довольствуясь, как и они, сухарями».
Кстати, сам Владимир Иосифович так докладывал великому князю относительно этого похода: «Смело можно сказать, что переход через Балканы среди суровой зимы, по едва доступным горным тропинкам, возможен только русскому солдату».
Действительно, русские чудо-богатыри способны на невозможное, но только при достойном руководстве. Именно такое руководство обеспечил генерал Гурко.
«Славные победы гвардии под Горным Дубняком и Телишем и привели в конечном итоге к победе под Плевной. Наградой Гурко стало Золотое оружие с бриллиантами «За храбрость», восторженная любовь и вера подчинённых», – пишет Сергей Куличкин.
Впрочем, не нужно думать, что отважный Гурко был каким-то единичным исключением из числа военачальников. Достаточно сказать, что в тех самых боях гвардейский корпус, которым он командовал, потерял генерал-лейтенанта Каталея, генерал-майоров Лаврова и Философова – они были в первых рядах и приняли смерть честно, по-солдатски. Это были хорошие генералы, любимые подчинёнными. Когда тело Василия Васильевича Каталея проносили мимо лейб-гвардии Литовского полка, которым он раньше командовал, весь полк без приказа опустился на колени…
Но у Гурко был талант полководца, что называется от Бога, а это несколько иное. Поэтому на лаврах генерал почивать не стал, а добился разрешения главнокомандующего на продолжение боевых действий. В своём рапорте Гурко писал так: «Что же касается до состава Забалканского отряда, то я предлагаю двинуть две гвардейские дивизии потому, что я считаю их, после дела при Горном Дубняке, положительно непобедимыми».
Как видим, гвардия была достойна своего командира, а командир гвардии.
И вновь строки из «Военной энциклопедии»: «Дождавшись падения Плевны, Гурко… в половине декабря двинулся далее и в страшную стужу, и в бураны перевалил через Балканы. Нужны были железная, суворовская воля и несокрушимая вера в себя и свои войска, чтобы преодолеть все трудности похода и не отступить от намеченной цели. После восьмидневной гигантской борьбы с горами, морозами и метелями отряд Гурко спустился в Софийскую долину и 19 декабря, после упорного боя, овладел Ташкисенскою укреплённой позицией. Тщетно Сулейман-паша пытался организовать дальнейшую оборону страны, для чего привёл с восточного фронта значительные подкрепления армии Шакира-паши, сброшенной с гор, – он был разбит Гурко в трёхдневном бою у Филиппополя. Не теряя времени, Гурко двинул к укреплённому Адрианополю кавалерийский отряд Струкова, который быстрым налётом и занял его, открыв путь к Царьграду».
На этом в принципе завершилась боевая биография полководца одной войны генерала «Вперёд» Владимира Иосифовича Гурко, награждённого за этот поход орденом Святого Георгия 2-й степени и чином генерала от кавалерии.
По окончании войны он был назначен помощником главнокомандующего войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, был временным Санкт-Петербургским, а затем Одесским генерал-губернатором и командующим войсками Одесского военного округа. После этого был перемещён на пост Варшавского генерал-губернатора и командующего войсками Варшавского военного округа, которым он командовал 12 лет, вошедших в историю Привислинского края как «время Гурко».
Современник вспоминал: «Боевая подготовка войск стояла у Гурко на первом плане, и войска жили в сознании, что они – на Передовом театре войны, на боевом посту, на каком-то особенном, полумирном состоянии, которое каждую минуту может смениться военным. Это напряжённое, повышенное состояние войск переносилось ими легко и бодро, ибо войска верили в Гурко, в его полководческие качества: верный стратегический расчёт, несокрушимое при всяких обстоятельствах спокойствие духа, его твёрдую волю и железную энергию». Примерно так потом жили группы советских войск в Восточной Европе.
6 декабря 1894 года Гурко согласно прошению был уволен с занимаемого поста по расстроенному здоровью с производством в генерал-фельдмаршалы («в воздаяние важных заслуг, оказанных престолу и Отечеству, особенно в последнюю Турецкую войну»), с оставлением членом Государственного Совета. Он был последним российским фельдмаршалом, произведённым за боевые заслуги. В 1896 году он был награждён орденом Святого апостола Андрея Первозванного – высшей наградой империи.
Уйдя на покой, Гурко поселился в Тверской губернии, в селе Сахарове, своём любимом имении, где и скончался в ночь на 15 января 1901 года.
Биографическая статья в «Военной энциклопедии» заканчивается просто потрясающе: «Его не все любили, но все уважали и почти все боялись, – все, кроме солдат, которые безгранично верили в «Гурку» и любили его».